Skip to Content

Старушки падали и падали

Возле подъездов нашего кооперативного дома были скамейки. Они прямо вмонтированы были в стену возле подъезда. Над скамейкой было мозаичное панно с абстрактным красно-белым рисунком. Я завидовала жителям второго такого же дома, ближе к Гражданскому: там панно были с рисунками сказочных солнца и луны, два солнца и две луны, по количеству подъездов.
На скамейке нашего второго подъезда сиживали наши старушки. К ним иногда, если было настроение и полчасика свободного времени, подсаживалась по пути моя бабушка, Ольга Борисовна. Поэтому я знала их по имени-отчеству, и старалась здороваться, иначе бабушка обижалась: ей жаловались.
Двух постоянных обитательниц легко было перепутать: для меня они отличались только цветом пальто. Одинаковые черные глаза, лисьи старушечьи лица, закутанность до одинаковых шапок, поза, возраст: обеим было хорошо за семьдесят. Рахиль Борисовна носила темно-синее пальто, а Марья Михайловна - темно-коричневое.
Третья обитательница, самая близкая бабушкина подруга, была заметно моложе, лет шестидесяти - поэтому они и сошлись ближе, бабушке в год моего поступления в школу было шестьдесят три. Мира Савельевна была одутловатая, полная, с тем лицом еврейской старухи, где все чересчур: чересчур глаза, чересчур губы, чересчур морщины, родинки, бородавки, и даже волосатость явно чересчур. Я помню ее в светлой или излишне яркой одежде, которая всегда была в чем-то не досмотрена: провисала пола, торчало что-то их карманов... Она создавала резкий контраст моей предельно аккуратной, четкой в каждой линии, почти монохромной бабулей: прямая линия, коричневый комплект с сумкой и обувью- отделка черная, легкие летящие, абсолютно белые волосы под черным беретом...

Рахиль Борисовна была уже прабабушкой: ее внук Саша, которым она гордилась, рано стал молодым папой. Вся большая семья теснилась в одной квартире где-то выше нашего шестого этажа, и к стыду своему, я никого не знала в лицо. Рахиль Борисовна давно вдовела, дел по дому никаких не вела, да и вообще, скорее всего, сидеть на лавочке у подъезда было наищадящим режимом сосуществования и для нее, и для других жителей переполненной "трешки". 

Марья Михайловна жила одна. Родни у нее не было. Один из рукавов ее пальто пустовал: бабушка говорила, что ей отняли руку из-за страшной болезни.
Мира Савельевна жила с дочкой Инной, школьной учительницей, жеманной дамой лет тридцати, очень похожей на мать чрезмерностью черт. Она проходила мимо с неприступным и высокомерным выражением, свойственным неуверенным в себе женщинам. Инна не была замужем, и Мира Савельевна бурно волновалась за нее на лавочке...

Мира Савельевна умерла первой, внезапно, "от сердца". Я помню, как, утирая слезы, сообщила об этом бабушка. После ее смерти Инна внезапно привела в дом мужчину и забеременела. Мужчина был белобЛысый и неприятный, в возрасте. Ребенок Инны умер в родах. И мужчина из ее квартиры исчез. А Инну стали иногда видеть подшофе...


После смерти бабушки - мне в тот год было 15 - я продолжала здороваться с дежурными двумя старушками на скамейке, называла их по имени-отчеству и вежливо отвечала на вопросы. Позже мне-студентке, осознавшей, что старушки собирают сплетни о соседях (блин, в юности невозможно принять такую новость снисходительно!), доставляло удовольствие эпатировать старушек, демонстративно целуясь с кавалерами при прощании у них на глазах - кавалеры менялись чуть ли не ежедневно, во всяком случае, я следила, чтобы либретто для старушек было поразнообразнее, насколько это возможно.

Пару раз в этой роли выступил мой будущий первый муж, а поскольку с ним все решилось практически моментально, очень скоро я торжественно объявила старушкам, что выхожу замуж. 
 
- За этого еврейского парня?! - неожиданно, сияя, воскликнула Рахиль Борисовна, - Вот мы так и надеялись, что он станет твоим мужем!!! Он так хорошо к тебе относится!!

Весь вечер я представляла себе, как они говорили обо мне с Марьей Михайловной на скамейке. Как вспоминали бабушку, и что она хотела для меня. 

- ....Она слишком легкомысленно меняет мальчиков, - может быть говорила Марья Михайловна, - Олечку бы это расстроило. Вчера приходил какой-то с бородой... Он слишком стар для нее. Нет, Олечке бы это определенно не понравилось. 
- Ну ничего, Марь Михална, - может быть отвечала ей Рахиль Борисовна (они всегда обращались друг к другу по имени-отчеству), - Может быть, девочка еще остепенится, встретит хорошего человека... 
 
Да, наверное, именно так они и говорили... Я подумала тогда эту мысль, и мне стало так тяжело... почему-то... что я прогнала ее от себя подальше во времени и пространстве...

Пока мы с Женькой жили в Купчино, в неизвестный мне момент времени, умерла Марья Михайловна. Об этом рассказала Рахиль Борисовна, когда мы перед эмиграцией поменялись в соседний с родителями подъезд. Она все так же выходила на скамеечку гулять. У внука Саши родился второй ее правнук. Лицо ее ссохлось еще более, и она все больше становилась похожей на покойную подругу, особенно в новом пальто - коричневом, как у Марьи Михайловны. 

 
- Вы уезжаете? - спросила Рахиль Борисовна, - Многие сейчас уезжают. Мои... нет, - она словно бы извинялась, - как это сейчас называется? Ассимилировались. Моя невестка не еврейка... Хотя, может быть, созреют в Америку... 
- А вы бы поехали? - удивилась я.
- Поехала бы, а что? Какая разница...
Она не договорила.

В 1993 и 1994, в дни моих визитов в Питер, я Рахиль Борисовну уже не встретила. Что с ней случилось, некому было мне рассказать. Может быть, здоровье уже не позволяло выходить на улицу. Может быть, окончательно... вышел срок. А может быть, семейство увезло ее в Штаты. И сегодня, где-нибудь в Сан-Диего или в Бостоне, сидит на лавочке черноглазая старушка в синем... или в коричневом... пальто... Та, которая, изредка может быть вспоминая мою бабушку, называет ее мысленно - Олечкой...

 

Только вряд ли.

Comments

Очень здорово и душевно. У

Очень здорово и душевно. У нас у подъезда я знала только бабушку Пашу. Остальных знала в лицо, но не меня в детстве не интересовало как их зовут.

Спасибо :( Мы их вообще

Спасибо :(
Мы их вообще как-то не приспособлены замечать...