Skip to Content

Ракообразное

Когда мне было года, примерно, двадцать два или двадцать три, мой первый муж Женька лежал в больнице на обследовании желудка, и я к нему ездила почему-то на троллейбусе. Дело было зимой, в Питере, ясное дело. Троллейбус шел долго - минут 40-50, но от двери до двери, так сказать. Я садилась почти на кольце, на самое удобное сиденье - которое с другим, обратным, сиденьем "лицом к лицу", мечтала да смотрела в окошко всю дорогу, разве что вот к седалище иногда почти примерзало.

По дороге народу набивалось, и вот как-то раз помню случай. Рядом со мной сел мужик рабоче-крестьянского вида, лет тридцати пяти, а напротив - молчаливый дедок в ленинской кепке и нормальная советская тетка лет пятидесяти, с сумками, тип регистраторши в поликлинике или работницы ЖЭКа, кто понимает.

Через пару остановок в троллейбус вошла седенькая старушка в платочке, с трудом протиснулась через уже полную народа заднюю площадку и схватилась за вертикальный поручень нашего сиденья. Мужик рядом со мной, крякнув, встал - уступил место.

- Спасибо, сынок, спасибо, - проскрипела бабка, усаживаясь, и почему-то всех вокруг эта интермедия привела в необычайно благостное расположение духа. Некоторое время все молчали и только улыбались друг другу. Потом тетка заворочалась и начала:
- Мамаша.... Мамаша... Конечно, посиди, мамаша. Ты уж старая, посиди, настоялась уж.
Старушка отвечала, так же скрипя: 
- Да, дочка, спасибо, вот спасибо, что уступил мне сынок место. Стара уж я, косточки ломит... 
Тетка:
- А скоко лет-то тебе, мамаша?
Старушка:
- Семисят два, дочка, стукнуло.
Тетка:
- Ты гляди, бабка, семьдесят два натикало! Так ты ишшо молодцом! А вот мама моя о прошлом годе померла, так ей семидесяти не было. И чего померла, могла б еще жить и жить, вон ты ж живешь...
Старушка, неопределенно:
- Да... Вот как бывает... Мрут люде-та...
Уступивший место мужик:
- Да канеш могла б еще пожить... мамка-то...
Тетка, расстроенно:
- Да вот я и говорю...

Пауза две минуты. Троллейбус миновал еще одну остановку.


Тетка:

- Дык... Скоко, говоришь, тебе лет, бабуля?
Старушка:
- Семисят два... летом было ишшшо... дочка...
Тетка:
- А мама моя, она ж моложе тебя была... А померла, вот же смотри...
Мужик:
- Да вот вишь как... Каждому свой срок, видать... Мама твоя померла... Рано померла...
Старушка:
- Да... Могла бы еще пожить... Я ж вот живу...

Пауза две с половиной минуты. Следующая остановка. 


Мужик, уступивший место:

- Бабка, так скоко лет тебе, говоришь?
Старушка:
- Дык... Семисят два ж... Летом семисят три будет... Еси не помру...
Все весело смеются. Тетка наклоняется и покровительственно треплет старушку по плечу.
Тетка:
- Ты ишшо молодцом. Бодрая, бабка. А вот мама моя... эх.... Померла мама-то моя... А моложе твово была...
Дедок в кепке у окна:
- Да бабка ничо. Не все такие бодрые. Вон у тебя мама померла... 
Мужик:
- Да.... Вот как бывает...

Пауза. 


Дедок в кепке:

- Так скоко лет-то тебе, бабка?
Старушка:
- Семисят два мне. 
Тетка:
- А вот у мине мама померла, так шеисят... шеисят... девять? в общем, семидесяти еще не было... А померла...
Мужик, уступивший место:
- Так это как кому свезет...
Голос из толпы справа:
- Да и моложе помирають... 
Дедок:
- А которые, так те до девяноста живут... Бабка, ты до девяноста, небось, доживешь...
Старушка:
- Это как бох даст, как бох даст...

Пауза.


Голос из толпы слева:

- Бабуль, тебе скоко лет-то?...

...Через сорок минут, когда я судорожно пробиралась - о счастье! - к выходу, вслед мне неслось: "...Да ты вон в семьсят два бегаешь... А другие-то отбегались ужо... Мама-то померла... И чо померла? Другие вон живут..." 


После этого я свято убеждена, что Жванецкий своих "раков" писал с натуры. Но это ладно.

 
А неладно то, что периодически, когда я просматриваю собственный Живой Журнал, у меня появляется дежавю, словно я так и не вылезла из этого троллейбуса, а примерзла к сиденью жопой на всю жизнь, и все обсуждаю, и обсуждаю, и обсуждаю... одно и то же. :(((( Только свое.
 
И вот этого я... боюсь. 
Впрочем, этот текст тоже является очередной итерацией цикла. :(((