Skip to Content

Про раскопки, крепости и мясные рестораны

…Проснулись мы от дождя, барабанящего по закрытым ставням. В единственный-то за все праздники день, когда бабка с дедкой обещались выпустить нас до вечера! Мы стояли у низкого салонного окна и печально разглядывали пузырящиеся лужи. Ну как нам не везет!…

Как всегда в таких случаях, я решила «везти» себя сама. То есть, ехать гулять себе, невзирая на погоду. Нужно только уехать достаточно далеко, решила я. Авось! Муж пессимистически побрыкался, но неожиданно быстро согласился, сказавши: «В крайнем случае, вернемся мы назад».
Тут ввалились родители с Гунькой, и – о чудо! – Гунька благосклонно отнеслась к дежурному предложению поехать с нами, обычно она презрительно отказывается, а тут вот.. соскучилась, что ли? Гошка оседлала деда и отвлеклась, и мы втроем быстро убежали в машину. Дождик полил нас мелкими капельками при посадке-укладке.

Путь наш лежал в сказочной красоты Изреэльскую долину, в городок Бейт-Шеан, где в чашке холмов спрятались обширные развалины невероятной пестроты. Всего в долине Бейт-Шеана обнаружено 15 культурных слоев, то есть 15 городов один на другом. Самые старые находки относятся к культуре Древнего Египта, к Бронзовому Веку... Впервые город упоминается в египетских источниках 15-го века до нашей эры. При греках город назывался Скитополис, то есть "Город скифов" …

Страна Израиля вся набита этнически разнообразными развалинами, по-моему, их можно откопать практически в любом месте, коли копать не лень. Самый известный из римских полисов – порт Кейсария, но аналогичные раскопки ведутся, например, в Ашкелоне, естественно, в Тверии, – она и имя-то свое получила в честь императора Тиберия, - у подножия иерусалимской горы Гило в римской вилле второго века устроен музей-семинар древних ремесел, и совсем недавно что-то такое византийское городского типа откопали в иерусалимском же пригороде Писгат Зеев, я уж не говорю о древнеиудейских некрополях, развалинах Мегиддо, и т.д. 

…И все же город в Бейт-Шеане – это нечто особенное. Хотя бы потому, что римские, к примеру, развалины очищены от «наслоений» других эпох, опустевшие амфитеатры, храмы и бани не стали фундаментами цитаделей и мечетей.

Рядом тут же раскопан и древний византийский город, и две синагоги с мозаичными полами...

…Мы выехали из дождя только где-то в районе навороченных дворцов Умм-Аль-Фахма, и тут-то 65-ая дорога засияла во всей своей красе, идеально прямой стрелой летя к Афуле. Недаром перекресток тут назвали «Цомет а-Саргель», то есть, «перекресток линейки». Полнеба темно-серого с синевой, грозового цвета – и полнеба нормального солнечного апреля,  над захватывающе зеленой после мокрой зимы равниной, над далекой цепью синих иорданских гор…

…На развалинах цвели огромные ярко-алые маки. Гунька в соломенной шляпе сидела, забравшись высоко на какую-то очередную руину, и ее – Гунину - розовость оттеняли ослепительные маки на камнях….
 
… - Мама! – сказала Гунька, изучив поясняющие таблички. – В эту баню люди ходили двести лет!…

…Потом они начали соревноваться, кто залезет выше. Детсад. На какое-то время я совсем потеряла их из виду, только голоса слышались откуда-то со стен, огораживающих амфитеатр:

- Смотри, тут какой-то колодец…
- Сейчас, я подлезу туда…
- Дай мне сумку, и прыгай…
- Нет, я боюсь…
- Смотри, надпись! Тоже древняя?
- МАХСАН ШЕЛЬ ШМУЛИК («склад Шмулика», современный иврит)… (Хохот).
- Мама! Сними же меня тут!…
Я снимала Гуньку в виде барельефа, и Гуньку в виде кариатиды, и Гуньку в виде древнего рима на ступенях амфитеатра… 

…Бейт-Шеанский амфитеатр, как и амфитеатр в Кейсарии, до сих пор используется по прямому назначению – в нем идут концерты. Поэтому он какой-то невозможно, невыносимо настоящий… Я стояла посреди тщательно воссозданной деревянной сцены, и, вослед Павичу, вослед Петкутину и Калине, слушала голоса мертвых. В небесной борьбе солнца и дождя как раз темнота постеснила свет, и в сгущающемся сумраке мне даже мерещились их бесплотные силуэты… 


… Мои детсадовцы увидали впереди большой курган со смотровой площадкой, и решили немедленно на нее залезть. Я отказалась, отдала им фотоаппарат, и они ушли. Старость не радость… 

… Я сидела на широких мраморных ступенях, а передо-мной бело-розовая сломанная колонна размечала пространство на два почти симметричных зеленых склона: на левом разлапились пальмы, на правом свеже зеленела лиственная рощица. Словно у Гибралтара, встречались Африка с Европой. И между ними родилась старая, бело-розовая мраморная цивилизация...

… Я сидела на колонне, упавшей в незапамятные времена, а в темно-сером предгрозовом небе надо мной парили две ослепительно белые птицы. Столп света стоял в проеме туч, и, каждый раз, попадая в луч, крылья белых птиц вспыхивали ослепителным зеркалом. Лебеди? Чайки, долетевшие с Кинерета? – гадала я, пока не увидела отчетливо то, во что трудно было поверить: это летели аисты. Два белоснежных аиста, как символ моего главного богатства, целых два! И только два… Долго парили они рядом, а потом разлетелись, каждый, наверное, к своей крыше полетел…

И тут же на меня упал мой старший аистенок, спустился с горы, переполненный впечатлениями… «Мама, ты видела аистов? А нас ты видела отсюда?» …


… Я не только видела их, я их почему-то прекрасно слышала!… Их разговоры на вершине:

- Ой, вон мама!
- Где? А, да…
- Интересно, она нас видит? Маааа - мммааааа!!!!!! – она замахала мне рукой. Я помахала в ответ. 
– Я и слышу вас тоже, - крикнула я, но они не слышали. Зато я слышала, как обрадовалась Гунька:
- Видит! Машет! Ура!
- Ладно, Гуня, пошли на ту сторону посмотрим…

…Потом, уже проявив пленку, я порадовалась замечательным фотографиям, сделанным Гунькой с этой горы… Есть там и маленькая круглая я на широкой мраморной ступеньке, в начале длинной анфилады колонн, -  но что это я, можно только догадаться с трудом: далеко и не в фокусе...

...По этой анфиладе мы медленно возвращались к машине, и Гунька, обнимая каждую новую колонну, требовала «Киоск! Киоск!», - хотела пить, а потом забывала о своей жажде и снова искала ракурсы для прощальных снимков....

Передвинувшись дальше по шкале времени, из Бейт-Шеана мы отправились вдоль недалекого Иордана на Север, в направлении Кинерета, чтобы на полпути отвернуть налево в вади (ущелье) Тавор и начать взбираться на одноименную гору, одну из самых знаменитых гор страны. Задумали мы посетить произведение крестоносцев 12 века на ее склоне: крепость госпитальеров Бельвуар...

Крепостей крестоносцев в Израиле еще больше, чем древнеримских развалин. Самые известные из них – порты Акко, та же Кейсария, выросшая на месте римского порта, и Яффо. На самом же деле крестоносцы столько всего тут понастроили, что все не облазишь за много лет. 

По узким-узким дорожкам, вьющимся по краю пропасти, взбирались мы к цитадели, съезжая колесом на обочину и вибрируя каждый раз при разъезде со встречной машиной, а тем паче, с автобусом, а тем паче, на крутом вираже. Каждый новый виток вызывал новые ахи и вздохи у моих пассажиров и фырк досады у меня: я не могла любоваться открывающимися видами. Краем глаза я ловила поднимающиеся зеленые волны соседних гор и сине-зеленые долины под столбами межоблачного света, в которые взгляд хотел падать и падать, что совсем ни к чему водителю на серпантине....


... Крепость полу-окружена рвом глубиной метров десять, шириной метров тридцать. Надо рвом висит узкий гулкий мост. Развалины стен и построек серые, как орлиные крылья. Противоположный полукруг стены сливается с крутым обрывом горного склона. С него далекооооооо видно – Иорданская долина... Где-то там, в золотом и голубом мареве долин, скрывается зеркало Скрипичного Моря – Кинерета, Голаны... ..

...Светлая эта земля была накрыта полу-куполом грозового неба. Гунька в джинсах и соломенной шляпе сидела в хозяйской позе на высоком обломке внешней стены, над узкой бойницей, и задумчиво смотрела вдаль, то ли в долины, то ли в подступающую с юга грозу. С нее можно было писать аллегорическую картину «Израиль молодой». :)...

...За весь день на нас так и не упала ни одна капля. Минута в минуту к полшестого, как и было заказано, адски голодные, мы добрались до мясного ресторана “Whitehall” в Герцлии-Питуах. Мясных ресторанов в Израиле еще больше, чем крепостей крестоносцев. Но этот мы давно знаем и любим. Так что оторвались мы по полной программе. 

Мы ели зеленый салат с с красным луком, маленькими помидорчиками и гренками, заправленный чем-то уксусно-лимонным. 
Мы ели булку собственного их сочинения, с хрусткими конопляными семечками, намазывая ее ореховым маслом.
Мы ели острый и густой суп-гуляш, полный чудесного мягкого мяса, и красного стручкового перца, и картошки, и морковки, приготовленный и поданный нам в настоящем стальном армейском котелке. 
Мы ели пластинки гусиной печенки, запеченные с душистыми яблоками.
Гунька выпросила гамбургер (подростковые вкусы!), и честно сожрала огромную порцию, с дополнительной булочкой и чипсами, практически целиком.
Мы же ели сочное, нежное говяжье филе, с теми же чипсами и приправой из какой-то хитрой травы. Впрочем, вслед за Гунькой, все поливали кетчупом.

Мы еле встали из-за этого стола. Я почти не могла идти. За руль сел муж, предусмотрительно отказавшийся от пива, и всю дорогу домой я провела полулежа, стеная и выпучивая глаза.

Знаете, как умер дедушка Крылов? Он на масленицу скушал в гостях 12 дюжин русских дрожжевых блинов. Потом пришел домой, понял, что проголодался, и умял еще 6 рябчиков. Тут-то и испустил дух – от перегрева.  Если бы вы знали, как я теперь его понимаю!