Skip to Content

Дом 13

Никогда в жизни я не видела места более абсурдного и сюрреалистического, нежели старый трехэтажный с мансардой особняк турецкой постройки в Немецкой (даже точнее, в Греческой) Колонии в Иерусалиме, на улочке Иисуса Навина (Иешуа Бин Нун), рядом с большой улицей Долина Призраков (Эмек Рефаим). Дивной красоты дом, похожий на сказочный замок.

Живо интересовавшиеся историей этого здания обитатели достоверно выяснили, что в домандатный (еще османский) период здесь располагался турецкий бордель. Впоследствии же, уже при англичанах, – какая-то из контор Сохнута (Еврейского Агенства). Тем более интересно было нам, когда однажды прибывший с визитом престарелый экс-архиепископ Кентерберрийский (по фамилии, кстати, Коган) при виде нашего домика возрыдал, и сообщил изумленному профессору, что именно в этом здании в какие-то там незапямятные времена он повстречал свою дражайшую супругу. Склеротик архиепископ не сказал, когда именно, и народ, естественно, начал спорить, была ли в молодости супруга архиепископа (англиканского, англиканского, успокойтесь!) активисткой сионистского движения, или… ммм… ИЛИ. 
«…Над Иорданией апрель,
Над Сирией - кашрут.
Вот здесь когда-то был бордель,
А после был Сохнут.»
(Кусочек из моего абсурдистского стишка года 1992 примерно)

В мною описываемый период, проводивший курс на 50 студентов психологический институт арендовал это невероятное здание. В его обширном подвале были оборудованы два пристойных лекционных зала, побольше и поменьше, и кухня для проживающих в общежитии на третьем этаже студентов. На третьем этаже студентам выделили 7 комнат разного размера (плюс одноместная мансарда на полэтажа выше), в которых и размещалось 17-20 русских репатриантов с высшим педагогическим образованием. Восьмую комнату занимали два китайца, стажирующихся в институте. Половина второго этажа тоже была отдана курсам, там располагались кабинет директора курсов, преподавательская и две аудитории, пригодные для семинарских занятий.

А вот противоположное крыло и весь первый этаж с отдельным вторым входом институт использовал совершенно иначе. Дело в том, что великий человек его Основатель и Директор (не курса, а всего института) всю жизнь занимался показательным обучением и социализацией совершенно безнадежных, с точки зрения тупой официальной психологии, случаев, причем в институте существовали структуры как для детей с запредельно тяжелыми проблемами, так и для уже обученных и способных обслуживать себя взрослых.
Вот такое общежитие взрослых дебилов - человек тоже на 20 - соседствовало с нами в прекрасном турецком особняке. Я условно называю их дебилами просто потому, что мы – вполне, впрочем, добродушно, - так называли их между собой. Вообще, мы с ними вполне ладили. Просто видочек у этих ребят был – закачаешься. Тут были и аутисты, и дауны или носители других генетических синдромов, и жертвы самых разнообразных гормональных нарушений, и вообще непонятно кто. Под руководством доктора Дани Мюллера – невероятного бабника и профсоюзного активиста, – и его небольшого штата сотрудников, эта компания жила дружно и весело: драила полы и стены, варила борщи и пекла пирожки, жизнерадостно пела хором, ездила на лесные прогулки, и даже помогала бабулькам в ближайшем доме престарелых. 

В дополнение к таким колоритным обитателям, у здания у самого было много интересных особенностей. 

Например, превосходно функционирующие трубы отопления были проложены в нем под полом (наверное, для борделя это естественно?). Поэтому зимой полы в общежитии были невыносимо горячими. Классическая картина в холодный зимний вечер: сняв полностью одежду с верхней половины тела, несколько человек лежат навзничь на каменном полу. Они всего лишь прогревают простуженную спину, но если не знаешь, иди догадайся. 
В здании есть телефон-автомат, но он все время ломается. (О мобильниках тогда и не слыхивали.) Обитатели общежития взывают к администрации: нет телефона. В дневные часы еще можно попроситься и позвонить из директорского кабинета, а что делать вечером, когда кабинет заперт? Выход находят следующий. У директорского кабинета есть маленькая лоджия, на которую выходят боковые окошки двух соседних – незапирающихся - аудиторий. Если не закрывать шпингалет балконной двери, то через эти окошки легко проникнуть к телефону. Свой знает, а чужой не догадается. На стол ставится большая банка с просьбой иметь совесть, и бросать в нее по полшекеля за звонок.
Такой дизайн привел к совершенно неожиданным результатам. Я сама неоднократно видела, как, приходя на работу и отпирая двери кабинета, профессор обнаруживал в своем кресле, например, нашу старосту Зину – в недавнем прошлом первую красавицу города Севастополя, - в незастегнутом халатике на голое тело… Потому что она проспала, вскочила с постели и сразу побежала позвонить! Профессор привык и не обращал на это особого внимания, а вот оказавшихся на месте события случайных визитеров пару раз приходилось буквально поливать из чайника, чтобы вывести из реактивной кататонии.
На третьем – общежитском – этаже, как и полагается, два санузла с туалетами и душевыми, и написано на них «M»(men) и «L»(ladies). Но, поскольку в общежитии проживают всего трое мужчин (не считая китайцев), девушки вытеснили их в санузел на втором этаже. Оба туалета стали считаться женскими. Китайцам как-то забыли об этом рассказать вовремя, в результате один из них подвергся хоровому обвизжанию, и едва не попал в кризисный центр от расстройства. Такая судьба поджидала и любого непредупрежденного визитера, который верил своим глазам и думал, что в состоянии отличить букву «M» от буквы «L».

По неизвестной прихоти судьбы, в составе обучающихся студентов было какое-то пропорционально невообразимое количество красивых женщин и очаровательных девушек. Все эти дамы имели мужей – бывших, настоящих и будущих, - женихов, любовников, бойфрендов и просто френдов. А кто кого-то не имел, тот стремился завести. Кроме того, на ситуацию, безусловно, оказывала влияние неистребимая аура турецкого борделя: в здании непрерывно бурлили межполовые коллизии. На крутой турецкой лестинице можно было встретить даже чиновника министерства просвещения в обнимку с блондинкой. Я уж не говорю о преподавателях, тех просто сразу разобрали по рукам:

- Зина, наконец-то! А Шимон где?
- Спит.
- Пожалуйста, разбуди. Его ищут. Он уже десять минут как должен лекцию читать.
Практически сразу, как начался курс, на его территории начала функционировать психолого-педагогическая консультация для «русских» детей, а позднее – послеобеденная школа для тех из них, кому были рекомендованы дополнительные занятия. Прижились у нас: веселый даун Владик с его бодрым «Зай Гезунд!» по любому поводу; унылая девочка Наташа, подстерегавшая за углом сводящим с ума призывом «Те-тя-Ла-а-а-ра!»; способный, будучи оставлен без присмотра, за три минуты разнести все здание в щепки, гиперактивный рыжий Кривуновский… Эти дети и их родители добавились в компот постоянных обитателей. 
Что же касается случайных или временных обитателей… Здесь читались лекции роте черношляпых американских ортодоксов. Здесь рассказывал о японском эротическом массаже один из российских замминистров. Здесь гуляла по ночам, отчаянно смущаясь, бородатая женщина Нюра – она спала у нас в комнате на матраце на полу, но очень тяжело переносила наш околосексуальный треп перед сном. Про архиепископа вы уже знаете. Частенько забегали журналисты, иностранные послы, неприкаянные ученые последней волны алии, инспектора крупных благотворительных фондов, подружки «дебильного директора» доктора Дани Мюллера (имя им легион), специалисты по химической завивке и всех мастей чиновники. Непризнанные художники развешивали в коридорах картины. Продавцы ковров носили свои рулоны. Обследуемые аутисты лазали в электропроводку, обесточивая все здание, и швыряли из окон кипящие чайники. 
Кстати, из наших окон летали не только чайники. Наш завхоз, меняя «оборудование» в жилых комнатах, поленился ходить вверх-вниз, и целый день с балконов падали, плавно паря в воздушных потоках, старые полосатые матрацы. Один улетел на соседнюю крышу, откуда никто его доставать не стал - к восторгу окрестных котов, которые принялись таскать на матрац своих подружек.

Народ в здании подобрался простой, что студенты, что дебилы, что персонал. Приходя вечером домой, можно было увидеть массу живописного.

Скажем, в огромном и низком, полутемном и пустом лекционном зале сидит одинокий китаец и палочками ест курицу. 
В кухне дым столбом, там жарят огромное количество некошерных беляшей и громко обсуждают технику орального секса в Ташкенте. 
На лестнице топчутся три полуголых дебила – один в трусиках, другой в маечке, а третий вообще в одном полотенце на чреслах – они залили водой из душа площадку, а пытаясь убрать за собой, разбили оконное стекло. Между голыми гориллоподобными дебилами снует юная тоненькая педагогиня. 
В коридоре второго этажа сидят в ряд восемь одетых дебилов и поют на иврите «Подмосковные вечера». Толстенькая скрюченная дебилка залихватски аккомпанирует им на баяне. 
Дверь кабинета Дани Мюллера распахнута. Видно, что в кабинете горит сильнейший электрообогреватель, а на диване, обитом розовой кожей, валяются в большом количестве порножурналы. И тишина – никого нет.
Из профессорского кабинета, где за запертой дверью горит свет, доносятся аргументы одной стороны в бурной дискуссии о продаже старинного фарфора. Вот дискуссия прерывается, свет в кабинете гаснет, и через секунду на карнизе окна соседней аудитории вырастает силуэт худощавого человека в строгом черном костюме. Человек буднично толкает снаружи раму и входит внутрь. Откуда-то сверху, видимо, с балкона третьего этажа, сердито кричат женским голосом:
- Изенька-а! Ты бросаешь деньги в банку???!!!!! Совесть поимей!!
Силуэт вздрагивает, спрыгивает с подоконника на пол и прячется.
В одной из комнат третьего этажа массовое чаепитие, тут же парят ноги, делают маникюр и сушат окрашенные волосы в безумных расцветок полиэтиленовых пакетах на головах. Несколько полуголых теперь уже студенток валяются на каменном полу в вышеописанной позе – разогреваются, лежа в очереди на массаж, который делает совершенно невозмутимый мужичок с курса тут же на дальней кровати….

И вот вообразите себе, что на весь этот дурдомчик в январе 1991 наложилась Первая Иракская Война…. 

15 января 1991, в день истечения срока ультиматума Ираку, в маленькой подвальной аудитории пьянствовало человек сорок. Кроме студентов, тут были и чиновники министерств, и преподавательский состав, и даже сам Директор института - верующий пожилой человек, крепко принявший в тот вечер на грудь некошерной канадской водки. (Он сам произнес тост в тот вечер, утверждая авторитетно, что водка некошерной быть не может.) Мы обжирались изумительным лагманом, сотворенным той самой ташкентской искусницей, которая и швец, и жнец, и все прочее. Народ целовался и братался, пел песни и рыдал, а наш Директор предлагал Зине перевести его коррекционную методику почему-то на баскский язык…

С началом бомбежек в здание набились дети студентов и сотрудников, их домочадцы и домашние животные. Появились просто мигрирующие семьи знакомых, которым негде было перекантоваться… 
- Профессор, где можно провести итоговый семинар?
- Сядь в тринадцатую?
- В тринадцатой какие-то люди живут…
- Тогда в десятой.
- Там спит мужик какой-то, накрыт с головой…
- Это не мужик. Это дочка Иры Резниковой.
- Так я там сяду?
- Делай что хочешь, меня самого выгнали. У меня в кабинете коту в глаза закапывают…
Коты и собаки писали на лестнице, дети загромождали здание горами игрушек и изопродукции, и в довершение всего на нашем единственном телефоне работала горячая линия психологической помощи:
- Я хочу спуститься в бомбоубежище… ПОЧЕМУ мне не дают спуститься в бомбоубежище??? Или сделайте, чтобы мне дали спуститься в бомбоубежище, или сделайте так, чтобы я не хотел…
- В Израиле два умных человека – я и генеральный штаб…
До чего доведена была наша психика в тот период, хорошо говорит один эпизод. Как-то мы впятером в конце учебного дня уселись в пустой аудитории за бутылочкой вина, и вдруг где-то рядом раздался крик осла. И ВСЕ ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК ДРУЖНО ВЫГЛЯНУЛИ В КОРИДОР, хотя осел, ясное дело, шел под окном по улице.
- Вон тот дебил… Ну вон тот, который на ступеньках сидит… Да нет, вон тот, с бородой, который голубого страуса чинит… 
- Ну?
- Ужас! Жуткий какой! Он же вообще на человека не похож…
- С бородой? Это доктор Вернер… Пошли, я тебя познакомлю.
 

Очень долго духом этого дома оставалась проживающая одна в мансарде наша великолепная староста – севастопольская красавица Зина. Она гордо шествовала по зданию в расстегнутом халатике на голые прелести, и в ее мансарде постоянно пропадали мужчины, опаздывая на разнообразные мероприятия. А заблудившийся психолог Лобанов так и пропал у Зины в мансарде навсегда. У него было назначено интервью с профессором, но по пути он повстречал Зину, и больше никто из нас в этом мире его не встречал...

Даже когда Зина уже давно съехала, мы – те, кто остался тут работать впоследствии, – никак не могли успокоить перевозбужденную мужскую общественность города Иерусалима:

- Алло! Это Зина?
- Это не Зина. Не Зина. И никогда ею не была.
- Мелкий, ну как ты безобразно разговариваешь по телефону….
- Алло! А где Зина?
- Юлькин!!! На, разговаривай сам. Ты вежливый.
- Вы знаете, Зина тут не живет. И не работает. И не бывает. Нет. Нет. К сожалению, нет. Да, Зина Бесфамильная. Нет, я не смогу выпить с вами кофе вместо нее.

Люблю, люблю я эти абсурдистские местечки… 

Пожалуй, мне надо остановиться…. Я не расскажу вам:
 
  • ни о влюбленных, лазавших по водосточной трубе 
  • ни о том, как захлопнувшаяся железная дверь одной из спален замуровала двоих разнополых граждан на полсуток
  • ни о том, как упал балкон
  • ни о депрессивной Нинели, которая просыпалась по утрам со стандартным текстом «Я грежу о кремации», и о том, каково мне было с ней наедине в первую ночную бомбежку 
  • ни о записках профессору, трогательно подписанных «Ваш Лю (китаец)» 
  • ни об инопланетянах в химической завивке
  • ни о том, как украли кипящий «титан»
  • ни об упражнениях моего первого мужа в китайском языке
  • ни о том, как нам всем предлагали поставить голос для оперной сцены
  • ни о граффити солидных матрон на стенах спален («здесь спит Маневич, но она ни с кем не спит»)
  • ни об опосредованном обучении хождению на ходулях
  • ни о пропавшем гватемальском после
  • ни о прозрачном матрасе для слепых 
  • ни о…

нет, вот об этом расскажу, не выдержу.

 
Эротическая аура этого домика нас просто гипнотизировала. Одна солидная дама первой из всех нас должна была подготовить и показать урок на иврите. Очень волнуясь, она вышла, открыла рот и внезапно громко спросила:
- БИШВИЛЬ МА АНИ НАТАТИ?? («Зачем я дала?», искаженный иврит)
…Учиться в тот день курс больше не сумел. Пятерых с коликами, включая ораторшу, отпаивали лекарствами. 
Что она имела в виду, никто так и не понял. И она сама тоже не смогла объяснить.

Эх, домик мой, сказочный замок… Молодость моя осталась тут….
 
Несколько лет тут было консульство каких-то негров, забор, будка… И все равно, когда я, миновав резиденцию греческого епископа – слева, - и виллу знаменитого укротителя с тигриным чучелом на крыше – справа, подхожу к этим воротам, душа моя трепещет и плачет… 
Говорят, тут снова будет Сохнут. Вот здорово! Вдруг цикл начнется сначала?…

Кто-то спрашивал, какое у меня любимое место в Израиле. Да вот оно. Может, когда стану умирать, никакого дороже не найдется и на всей земле…